Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

huck

А что, так можно?



Наименование ансамбля по документам:
Дома жилые (два), нач. XIX в., 1980-е гг. (воссоздание)
Охранный статус: объект культурного наследия
Категория объекта: регионального значения
huck

Köln


Это повтор вчерашнего поста, который чудесным образом не показывался во френд-лентах.

Collapse )
huck

В. Н. Семенов, Эскизы-варианты преобразования центра города. 1949 г.



«С одной стороны, центр Москвы, как исторически сложившийся ансамбль, представляет собой чрезвычайную ценность с архитектурно-исторической точки зрения, а также по своему композиционному значению в городе в настоящий момент. Качественная характеристика его с этой стороны исключает возможность его радикальных преобразований. С другой стороны, высокая цель реконструкции и вытекающие отсюда требования оправдывают любую степень радикальности, если она ведет к цели. Высокая цель преобразования ансамбля центра во имя превращения Москвы в первый город мира требует и утверждает радикальные средства для ее достижения».

На ум приходят слова великих: «Только массовые расстрелы...»
huck

Alien vs. Predator

Отрывок из интервью с Дмитрием Алексеевичем Толстым

...

- Говорят, между Шостаковичем и Прокофьевым была вражда?

- И родилась она в нашем доме. Прокофьев как раз вернулся из-за границы и собирался отменить французский паспорт и оставить только советский (тогда еще можно было иметь два паспорта). Компания, как всегда, собралась артистическая. Помню, был тогда Борис Липатов, кто-то из артистов, чуть ли не Качалов, наши из Большого драматического. Так Шостакович и Прокофьев соединились у нас за столом. Началось все с того, что мама попросила Прокофьева сыграть, а он, надо сказать, был замечательным пианистом. Сергей Сергеевич ломаться не стал. А Шостакович решил показать свое знание музыки Прокофьева и попросил его сыграть что-то из "Сказок старой бабушки" или скерцо. Тот сыграл скерцо (кстати, безумно трудная вещь) и гавот из Классической симфонии. Играл потрясающе, совершенно электрически, слушатели были буквально ошеломлены. Но, конечно, все смотрели на Шостаковича и ждали его веского слова. Тот все абсолютно без всяких оговорок расхвалил, заметив, что лично он эти произведения давно знает и любит.

Посидели еще, а потом мама попросила сыграть Шостаковича. Дмитрий Дмитриевич сказал, что как раз сочиняет фортепьянный концерт и попытается его сыграть один - и за рояль, и за партию оркестра (он тоже был замечательным музыкантом). И сыграл весь свой концерт. Тут уж все, естественно, обернулись к Прокофьеву, ожидая ответного слова. Он же, как сейчас помню, вальяжно развалился в кресле, как-то немыслимо вывернул руку и изрек что-то вроде: "Ну что я могу сказать про это сочинение? По форме оно довольно рыхлое, и потом, не очень безупречно с точки зрения хорошего вкуса…" Представляете?! Сказать такое Шостаковичу в лицо! Впрочем, Прокофьев вообще за словом в карман не лез.

- А как отреагировал Шостакович?

- Вскочил с места как ужаленный, заметался, выскочил из гостиной… Мама за ним. Он лихорадочно искал и не мог найти шапку. "Прокофьев - мерзавец и подлец, он для меня больше не существует!" Он был слишком оскорблен, чтобы вернуться. Смущенные гости тоже потихонечку разошлись. Короче, званый вечер не удался. Помню еще, папа сказал потом одну вещь, над которой мы с мамой долго смеялись.

- А что именно?

- "Все ясно, Прокофьев завидует Шостаковичу". Мама только улыбнулась, дескать, Алеша, ты ничего не понимаешь.

Отец в отношении музыки был, как Гумилев, который называл музыку большим шумом, хотя писал потрясающе мелодичные стихи, которые просто просились на ноты.

- Не могло случиться, что ваш отец не так уж и ошибался?

- Прокофьев и Шостакович были очень далеки друг от друга. В Шостаковиче заметно арийское немецкое начало, он был очень западным композитором и одновременно, как это ни странно, советским. А Прокофьев всегда оставался русским. В нем проглядывает XIX век с Бородиным, с Мусоргским. Это очевидно даже сквозь налет модерна. ...

Вера Камша, Независимая Газета      
huck

Педерастическая музыка на сцене советского театра

В 1965 году Большой театр приступил к постановке оперы Бриттена "Сон в летнюю ночь". Ставил "Сон" Борис Покровский, дирижировал Геннадий Рождественский, а художником пригласили Николая Бенуа. Репетиции шли полным ходом, дело дошло уже до генеральной, как вдруг в кабинете тогдашнего директора театра Михаила Чудаки раздается звонок из Министерства культуры. Звонит сама Фурцева:

- Вы репетируете "Сон в летнюю ночь"?

- Да.

- А что это за произведение?

Чулаки начинает объяснять издалека, что уже многие композиторы вдохновлялись причудливой сказкой Шекспира, и вот Бриттен тоже...

- Ну хорошо, а в чем ценность именно этой оперы?

Мудрый Чулаки сразу догадывается, что, по всей видимости, многочисленные советчики-завистники нашептали министру какие-то гадости про музыку, и госпожа министерша, сама в музыке ничего не понимая, забеспокоилась. Как бы чего не вышло! Поэтому свои объяснения Чулаки начал не с музыки, а стал описывать прекрасные декорации (Бенуа!), сказочную постановку (Покровский!) - с туманами, радугами, эльфами, играющими на свистульках... И только потом упомянул восхитительную музыку.

- А мне сказали, что это педерастическая музыка! - заявила Фурцева, не понимая смысла термина, которым эту музыку определяли ее заместители. Фурцева, наверное, полагала, что педерастическая - это то же, что формалистическая. И распорядилась не начинать генеральную без нее. Через некоторое время Фурцева в сопровождении заместителей прибыла в театр, все расселись в центральной ложе. И тогда Чулаки, аккуратно притиснув министершу к барьеру, начал объяснять, что происходит на сцене. Используя при этом такой трюк: там, где музыка была сложная, формалистическая, или педерастическая; как "образно" выразилась Фурцева, он старался ее отвлечь, рассказывая содержание, обращая внимание на красоты постановки. В тех же местах, где музыка была особенно мелодична, Чулаки прерывался и говорил: "Вы только послушайте, какой мотив, какой звуковой эффект!" Так он ее и продержал в углу ложи, не дав возможности пообщаться со своими советниками.

"Сон в летнюю ночь" был спасен, педерастическая опера на сцене Большого театра имела успех.

– Владимир Котыхов, Московский комсомолец (фрагмент)